big-archive.ru

Большой информационный архив

                       

Биография климата

Вот уже почти 200 лет ведутся в разных странах Европы регулярные метеорологические наблюдения (в нашей стране они были начаты еще раньше — в 1743 г. в Петербурге). И хотя срок этот, с исторической точки зрения, мизерный, он позволяет уловить важные закономерности в изменении, климата. Если за это время усреднить температуру воздуха по десятилетним или даже по более продолжительным периодам и, во избежание резких скачков от одного периода к другому, сделать их скользящими, то станет ясно, какие климатические сдвиги произошли за последние 100—150 лет. Присмотритесь к рис. 11, на котором приведен ход средних январских температур воздуха в Ленинграде с 1805 до 1960 г., осреднённых по скользящим тридцатипятилетним периодам (горизонтальной линией отмечена средняя температура воздуха за все эти 155 лет), и вы заметите, что средняя январская температура воздуха в Ленинграде за последние полтора столетия повысилась почти на 3 градуса. Это свидетельствует о потеплении климата. Или, во всяком случае, о том, что зимы за последние 100 лет становились теплее от одного десятилетия к другому и не только в Ленинграде. Исключение составляют, пожалуй, самые последние зимы, когда морозы во многих районах Севера и Средней Азии становились все лютей и лютей. Зимой 1967/68 г. замерз обычно не замерзающий порт Мурманск. А такой зимы, какая была в 1968/69 г. в Средней Азии, метеорологи ещё не отмечали в своих наблюдениях. Но даже это еще не объясненное похолодание не может затмить картины общего потепления климата, которое происходило за последнее столетие вплоть до шестидесятых годов.

Надо, правда, сказать, что это потепление не было всюду одинаковым. В одних местах оно было выражено резче, в других — слабее, а в некоторых, наоборот, наблюдалось даже похолодание. Если иметь в виду не только климат СССР, но и других стран, то можно привести, например, следующие цифры.

На побережье Гренландии зимы потеплели на 6 градусов. Климат Ирландии за первую половину нашего столетия стал самым теплым за все предшествующие 750 лет. А вот в Австралии, по наблюдениям в Аделаиде, зимы, наоборот, похолодали на 2 градуса.

О потеплении климата свидетельствовали не только данные метеорологических наблюдений, но и уменьшение ледовитости северных морей, появление теплолюбивых рыб в Арктике, сокращение периода стояния льдов у берегов Исландии, переселение многих видов пернатых далеко на север и ряд других фактов.

Но, пожалуй, самым точным индикатором потепления климата на Земле можно считать почти повсеместное отступление ледников. Наблюдая за уровнем мирового океана, ученые заметили, что в последнее столетие он поднялся по одним данным на 10, а по другим — даже на 50—60 см. Такое повышение уровня могло быть вызвано только усиленным таянием ледников, так как осадки, выпадающие над поверхностью океана, уравновешиваются испарением. Принимая площадь мирового океана равной 360 млн. кв. км, а плотность льда 0,8, можно сосчитать, какое же количество

льда должно таять ежегодно, чтобы вызвать подъем уровня океана на 10 см в столетие. Оно составит около 45 тыс. куб. км. Какова действительная убыль льда на земном шаре, пока точно не определено. Но то, что ледники отступают, а во многих местах земного шара за последние годы даже исчезли совсем, ни у кого не вызывает сомнения. Это отступление совершается очень неравномерно и не везде одинаково. Периоды быстрого отступления сменяются периодами покоя или даже нового наступления. В природе происходит как бы великая битва между льдом и солнцем. Об этом поединке имеется много документальных данных, собранных за последние 500 лет. Особенно веские доказательства получены по Альпийской зоне — наиболее изученному горному району мира. Первые наблюдения за ледниками здесь относятся к концу XVI века, когда было отмечено повсеместное наступление ледников, согнавшее альпийских горцев с насиженных мест. До этого времени на протяжении, по-видимому, нескольких столетий альпийские ледники находились в неподвижном или мало подвижном состоянии, так как несколько поколений местных жителей смогли здесь основательно укорениться.

В конце XVI и начале XVII веков климат в Европе стал заметно холоднее. Ледники ожили и начали быстро завоевывать новые территории, сметая на своем пути хутора и деревни. Это наступление продолжалось 25—30 лет. Потом был период затишья и даже небольшого отступления льда. Последние наступления альпийских ледников наблюдались между 1814 и 1820 гг., а также между 1850 и 1855 гг. В эти годы льды вновь достигли рубежей, завоеванных ими в конце XVI столетия. В летописях Скандинавии и Исландии также имеется много сведений о наступлении и отступлении ледников за последние несколько столетий. Сравнивая все эти данные, ученые нашли, что главные периоды наступления и отступления ледников в Европе в основном совпадают. История заселения Исландии скандинавами подтверждает, что с IX по XIV век климат на острове был мягким. В конце XIII века началось похолодание и наступление ледников, а к концу XVII века климат так изменился, что Поселения, существовавшие здесь несколько столетий, были погребены под слоем льда и освободились от него лишь совсем недавно.

Льды завоевывали не только сушу, но и море. До XIII века скандинавы свободно плавали в Гренландию напрямик.

Позднее их путь стал пролегать намного южнее, а в начале XV века связь Европы с Гренландией была и вовсе прекращена. Когда в XVI веке европейцы вновь «открыли» ее, они не нашли там даже следов древних поселений. Все оказалось покрыто льдом.

Историю поединка между льдом и солнцем записывали не только люди, но и сама природа. Начертанные ею летописи уходят уже в глубь тысячелетий. Природа хорошо сохранила в своей памяти последние 10—12 тысяч лет истории Земли. Она запечатлела их в конечных моренах и ленточных глинах, отложенных на дне ледниковых озер и болот, в остатках растений, в торфяных залежах, на прибрежных скалах. Но, пожалуй, наиболее интересная информация, которую сберегла природа в почти неизменном виде в своих недрах, это — пыльца и споры растений, живших многие десятки и даже сотни тысяч лет тому назад.

Каждому известна изумительная способность растений производить споры и пыльцу в огромных количествах. Достаточно, например, указать, что только одно соцветие дуба порождает за лето 500 тыс. пылинок, соцветие щавеля до 4 млн., а соцветие сосны — до 6 млн. пылинок за одно цветение. Во время цветения деревьев в воздух иногда поднимается так много пыльцы, что он приобретает даже своеобразную окраску. Оседая на землю, пыльца покрывает собой не только почву, но и поверхности водоемов. Затем она оседает на их дно и, захороненная слоями торфа и озерного ила, остается лежать там, не поддаваясь гниению, не разрушаясь от времени на протяжении иногда миллионов лет. (Между прочим, оболочки спор и пыльцы выдерживают нагревание до температуры в 300 градусов и не поддаются обработке щелочами и кислотами.)

Под микроскопом такие оболочки или, как их называют, зерна пыльцы напоминают своей формой маленькие раковины подчас с очень оригинальными и красивыми узорами. Каждому растению присущ свой узор. Задача палеоботаников заключается в том, чтобы определить, какому растению принадлежит тот или иной вид или узор пыльцы. И надо сказать, ботаники овладели этим искусством в совершенстве. Сейчас в пыльцевом анализе уже нет «белых пятен». Определены и классифицированы виды спор и пыльцы всех наиболее распространенных растений от самых древних геологических эпох до наших дней. Легко понять, что, обнаружив при взятии проб тот или иной вид пыльцы, ученые могут определить, какие растения жили в ту или иную эпоху и какой был тогда климат.

Пользуясь пыльцевым методом, ученые как бы читают летопись природы в обратном порядке. Но анализ пыльцы и спор сам по себе еще не может установить абсолютного возраста того слоя почвы или торфа, в котором она обнаружена, поэтому его применение приходится сочетать с основными способами определения возраста Земли.

Рассматривая, например, многометровый слой торфа в каком-либо древнем болоте, ученые заранее знают, что его прирост составлял в среднем 0,5—1 мм в год или 100 см в столетие. Поэтому, когда они берут пробу, например, с глубины двух метров, им уже известно, что сохранившаяся там пыльца растений захоронена 2—4 тысячи лет назад. Иногда проведению такого анализа способствуют и неожиданные «вехи». В Германии, близ Гамбурга, например, в одном из торфяников на глубине от 1 до 1,8 м ученые обнаружили древнюю дорогу в виде настила из бревен. На этой дороге были найдены монеты, отчеканенные во времена Римской империи, около 2 тыс. лет назад. Этот своеобразный репер позволил уже более точно определить как возраст торфяника, так и скорость его нарастания, которая оказалась равной 0,5—1 мм в год.

На помощь ученым часто приходят данные дендрохронологии (науки об определении возраста деревьев), которая позволяет прочитать, что происходило в природе, по кольцам многовековых деревьев, растущих в неблагоприятных условиях и очень чувствительных к недостаткам тепла и влаги. Как известно, у деревьев каждый год образуется по одному кольцу. Во влажные годы эти кольца более широкие, в сухие — узкие. Растет на скалах Белых гор в Калифорнии неказистая на вид остистая сосна. Из года в год она борется за свое суровое существование, но живет по нескольку тысяч лет. Если такую сосну срубить и срез ее отполировать, то с помощью лупы можно хорошо видеть каждое кольцо и по годам определить, как менялся там климат за последние 2—4 тысячи лет. Американский ученый Эдмунд Шульман в 1957 году обнаружил остистую сосну, у которой насчитал 4600 годовых колец. Эта сосна, поселившаяся высоко в горах, уцелела от идущих по соседним долинам ледников и могла служить как бы свидетельницей их «боев».

Наступая, ледник тащил за собой вниз стволы деревьев, камни, слой почвы и даже туши животных. А когда отступал, все это осталось на том месте, куда дошли льды, образуя так называемую конечную морену. Ученые нашли способы определения возраста морен и по ним —время отступления ледников. Одним из таких способов является радиоактивный, разработанный физико-химиками в 1947 году. Среди смеси газов, из которых состоит воздух, имеется очень небольшая доля радиоактивного углерода, атомный вес которого равен 14114). Как и всякий радиоактивный элемент, С14 постепенно распадается, превращаясь затем в азот, из которого он и образуется под воздействием летящих из космоса нейтронов. Период полураспада радиоактивного углерода составляет около 5600 лет, три четверти распада происходит за 11 400 лет, а полный распад — за 70 тысяч лет.

Любое живое существо, жившее в ту или иную эпоху, усваивает С14 в процессе дыхания или через пищу. Поглощенный радиоуглерод идет на строение его тканей, а у животных и на создание костного скелета. С наступлением смерти животного или растения поступление радиоуглерода в организм прекращается, а ранее усвоенный углерод начинает распадаться. Измерив интенсивность его распада с помощью специального прибора, исследователь с небольшой погрешностью может определить время смерти животного или растения. Таким образом, применение этого метода позволяет заглянуть в историю Земли на 70 тысячелетий назад.

Сопоставляя данные, полученные при изучении конечных ледниковых морен с результатами, добытыми с помощью других методов (например, дендрохронологии), можно уже довольно точно определить время отступления ледников.

Есть и еще способы, которые часто используют ученые для определения периода отступления льдов. Помимо конечных морен ледник оставляет после себя озера, куда стекают воды во время таяния льда. Если со дна этих озер взять пробу грунта, то можно увидеть, что она состоит из отдельных горизонтальных пар слоев или лент — одного толстого, другого тонкого. Каждая такая пара, как годичное кольцо на дереве, образуется на дне ледникового озера в течение одного года. Весной, когда происходит таяние льда и в озеро стекает мутная вода, на дне его отлагаются только наиболее крупные частицы. Зимой, когда таяние прекращается и вода в озере становится спокойной, на дно оседают уже мелкие взвешенные частицы. Они и образуют второй илистый слой, прикрывающий собой летний песчаный и более рыхлый слой. Добравшись буром до самого нижнего слоя и подсчитав общее число слоев, можно определить год, когда ледник начал отступать. Так изучались, например, ледниковые озера Скандинавии. Шведским геологом Де Геером было установлено, что прекращение оледенения Швеции произошло около 12 тысяч лет тому назад. Изучение остатков конечных морен и заболоченных озер, проведенное в США, показало, что там ледники отступили почти 11400 лет назад. Таким образом, можно считать доказанным, что наиболее крупное из последних оледенений, которое покрывало большую часть Европы и Северной Америки, названное учеными Великим оледенением, прекратило свое существование около 11—12 тысяч лет назад. А изучение пыльцы, отложившейся в недрах болот, на дне озер или в более глубоких слоях почвы, за последние 11—12 тысяч лет, наряду с другими прямыми и косвенными методами исследования биографии нашей планеты, позволили установить, что в течение этого периода, называемого иногда голоценом, в северном полушарии климат менялся по крайней мере три раза.

Сразу же после отступления ледников, несмотря на потепление, климат все еще оставался прохладным и очень влажным. В конце этого периода сохранившиеся еще ледники предприняли попытку нового наступления и достигли максимального своего размера где-то около 8,5—9,0 тысяч лет тому назад. В эти годы исчезнувшие было льды вновь покрыли арктические острова (Шпицберген, Землю Франца-Иосифа и др.), спустились к подножьям гор Скандинавии и заняли многие свободные до того долины в горах Северной Америки и Европы. Поскольку после отступления ледников на их месте селится сначала холодолюбивая тундровая растительность, которая потом сменяется более теплолюбивыми хвойными лесами, то пыльца ели преобладает в это время во всех ледниковых отложениях Северной Европы и Северной Америки.

Вслед за этим сравнительно холодным и влажным периодом наступил второй — теплый период, от окончания которого нас отделяет всего каких-нибудь три тысячи лет.

Есть много «свидетельских показаний» природы о наличии этого периода. И одно из них — следы прежней береговой линии, которая была в это время на 1,5—1,8 м выше, чем нынешний уровень мирового океана. Море тогда заливало гораздо большие участки суши, чем сейчас. На прибрежных морских отмелях в тропических широтах успели даже вырасти теплолюбивые коралловые рифы. В это же время на континентах северного полушария ель и пихта уступили свое место сначала сосне, а затем дубу и другим теплолюбивым лиственным деревьям. Анализ пыльцы, взятой, например, на месте раскопок древней стоянки человека в Веретье (эта стоянка находилась недалеко от устья р. Кинешмы и относится к началу второго века до н. э.), показал, что в те времена здесь росла сосна, ель, береза с большой примесью дуба и вяза. Если учесть, что дуб там сейчас не растет, то можно сказать, что климат в это время здесь был гораздо более теплый.

Мы уже говорили о том, что анализ пыльцы, взятый из торфяных болот под Гамбургом, возраст которых относится ко времени Римской империи, то есть насчитывает около 2 тысячелетий, свидетельствует о том, что на западе Европы в то время также господствовал теплый и сравнительно сухой климат, гораздо более теплый и сухой, чем в настоящее время. В северном полушарии сохранилось много доказательств окончания периода теплого и сравнительно сухого климата, или так называемой суббореальной фазы. Ведь последние 2,5—3 тысячелетия — это период, уже хорошо известной нам человеческой истории. Начавшаяся 2,5 тысячелетия назад третья и последняя после Великого оледенения смена климата, названная учеными Субатлантической фазой, продолжается и по настоящее время. Она характеризуется более влажными и прохладными условиями, с частыми суровыми зимами, вызывавшими замерзание не только р. Дуная, но и появление льда у берегов Эгейского моря. Вполне понятно, что климатические условия во время этой фазы тоже не оставались постоянными. Суровые и снежные зимы сменялись длительными сухими периодами. В начале нашей эры, например, климат в Европе был гораздо теплее, чем теперь.

В VII веке альпийские перевалы, которые до сих пор блокированы льдом и снегом и доступны разве только горнолыжникам или альпинистам, были открыты. По ним проходили торговые пути из Рима в Центральную Европу. Таким образом, все подтверждает, что климат после Великого оледенения был очень неоднородным. Сохранившиеся кое-где ледники то оживали, то снова замирали, однако их деятельность носила местный характер и ограничивалась горными районами. На равнину они больше не выползали. Покровное оледенение в северном полушарии можно было встретить только в Гренландии.

Ну, а что говорят ученые о самом Великом оледенении?

Радиоактивный углерод, сохранившийся в окаменелых останках животных и растений, позволяет частично ответить на этот вопрос и уточнить площадь, занятую ледником, двадцать пятого марта 1967 года из Греции сообщили, что на острове Хиос, что расположен в Эгейском море, ученые-палеонтологи обнаружили скелет доисторического мамонта, возраст которого они определили равным 20 млн. лет. Как этот мамонт попал на небольшой остров — остается загадкой. По-видимому, остров в те времена был связан с сушей, и современное Средиземное море имело другие очертания, мамонты были теплолюбивыми животными и то, что они найдены в районе Средиземного моря, не вызывает большого интереса у климатологов. А вот что мамонты были обнаружены на севере Сибири, в Якутии и на севере Америки, а таких находок с 1692 года по настоящее время насчитывается уже около 40, чрезвычайно показательно.

Исследования возраста известного во всем мире березовского мамонта, обнаруженного эвенком-охотником в 1900 году, показали, что обитал он в этих местах около 30 тыс. лет назад. Возраст молодого мамонта, найденного в Сев. Америке, оценивается в 21 300 лет. Были и другие мамонты, гибель которых произошла около 11—12 тысяч лет назад. Вывод напрашивается сам собой. Теплолюбивые животные могли жить в Арктике и Субарктике только при наличии здесь достаточно тёплого климата. Видимо, в период от 12—15 и до 30 тысяч лет тому назад климат Крайнего Севера и северо-востока Сибири и севера Америки был довольно теплым, а ледники, если и были, то разве что высоко в горах. Иная картина наблюдалась тогда над Европой и северной частью Западной Сибири.

Известный советский гляциолог В. М. Котляков в своей книге «Мы живем в ледниковый период» указывает, что площадь ледников в это время достигала 40 млн. кв. км, а средняя толщина ледяного покрова 2,5 км. Граница льда на юге распространялась до 50° северной широты, то есть до южных районов Воронежской и Белгородской областей. Льдами были покрыты Поволжье и Жигули. Как долго продолжался период последнего оледенения, пожалуй, точно сказать никто не может. По данным американского ученого Д. Виртмена (1964 г.), для развития большого оледенения (от устойчивого наступления ледников до максимального развития ледникового щита) нужно 15—30 тысячелетий. Зато для разрушения ледника надо, по его мнению, всего каких-нибудь 2—4 тысячелетия. А раз это так, то, зная, что Европейский континент освободился от ледяного покрова около 10 — 12 тысяч лет назад и прибавив еще 4 тысячи лет на период его таяния, можно сказать, что разрушение последнего покровного оледенения в северном полушарии началось всего лишь около 20 тысяч лет назад. Однако многие ученые считают, что оно началось значительно раньше. Весь период оледенения они оценивают в 40—50, а некоторые даже в 70 тысяч лет. Это оледенение, называемое в Европе Вюрмским, а в Америке — Висконским, не было, конечно, единственным. Ему предшествовали еще более ранние оледенения, каждое из которых ученые называют обычно по имени того места, где обнаружены их следы. На Русской равнине ранние оледенения, например, С. В. Колесником названы Ярославским, Лихвонским и Днепровским, а последнее — новочетвертичное оледенение подразделено на Московское, Калининское и Валдайское. Таким образом, Почти весь последний период геологической истории нашей планеты характеризуется длительными оледенениями, сменявшимися менее длительными межледниковыми. Недаром весь этот период, продолжавшийся по одним данным от 1 до 2 миллионов, а по другим немногим более 500 тысяч лет, ученые назвали плейстоценом, или ледниковой эпохой.

Природа сохранила в виде заповедника остатки этой эпохи до настоящего времени: в северном полушарии это Гренландский ледник, а в южном — Антарктида.

По данным наблюдений в Антарктиде и Гренландии мы можем с достаточной точностью судить об основных чертах климата, который господствовал над занятой ледником огромной территорией Советского Союза всего каких-нибудь 15—20 тысяч лет тому назад.

Летние температуры на поверхности снега в центре Гренландии обычно не поднимаются выше —5, —10 градусов, а средняя месячная температура воздуха равна 12—13 градусам мороза. Столь низкой температуре способствует, конечно, еще и большая высота ледниковой поверхности, которая равна около 2500 м, а в некоторых местах достигает 3200 м над уровнем моря. Температура воздуха над ледниками на такой высоте даже в умеренных широтах летом не может подняться выше 8—10 градусов мороза. Такова и была она, видимо, в ледниковую эпоху над покрытой льдами Европейской территорией нашей страны. Осадков в то время выпадало не более 200—250 мм в год, то есть в 3—4 раза меньше, чем теперь. Да и выпадали они только в твердом виде. Большую часть времени над ледником стояла ясная погода. Ослепительный снег сверкал под лучами солнца. Воздух был так прозрачен, каким он бывает теперь лишь в холодные зимние вечера, когда заря кажется золотисто-зеленой. Дни стояли тихие или со слабыми ветрами, дующими вверх по едва заметному ледниковому склону. Но стоило солнцу опуститься к горизонту, как ветер резко менял свое направление на противоположное и обрушивался по тому же склону вниз со стремительной силой, непрерывно наращивая свою скорость по мере приближения к его подножью. Там, где ледниковый склон был более крутой, штормовые и ураганные ветры бушевали даже летом круглые сутки, поднимая в воздух тучи острой, как наждак, снежной пыли. Сквозь нее просвечивало голубое небо, а солнце казалось окруженным фантастическими радужными гало с целой системой разноцветных столбов и ложных солнц.

В периоды, когда наступали короткие затишья, ветер внезапно ослабевал, а низовая метель сменялась слабой поземкой. Языки ее медленно извивались между высокими застругами, полируя их до блеска. Если поземок был достаточно силен, тогда струи снега, натыкаясь на заструги, фонтанами взлетали вверх. По вечерам, когда лучи низкого солнца преломлялись в снежных кристалликах метели и разлагались на составные цвета радуги, вся поверхность ледника покрывалась как бы легким цветным покрывалом, украшенным множеством разноцветных фонтанов. В отдельные особенно «жаркие» летние дни, когда температура у поверхности снега в полдень поднималась до минус 4—5 градусов, над ледником образовывались мелкие барашки кучевых облачков на высоте всего 100—200 метров от поверхности снега. Иногда такие облака возникали и у самой поверхности. Они сливались между собой, образуя слой клубящегося снежного тумана. Со стороны такой слой был похож на огромный пожар. В пасмурную погоду, когда небо было покрыто низкой пеленой серых и монотонных слоистых облаков, сквозь которые не могли пробиться солнечные лучи, над поверхностью ледников господствовала «белая тьма». В такие дни, несмотря на большую прозрачность воздуха, горизонта совсем не было видно. Все заструги и сугробы сливались с фоном неба, контрасты исчезали, поверхность ледника как бы превращалась в равнину. Зато случайно занесенные на нее темные предметы были видны невероятно далеко. Казалось, что они увеличились в объеме и несколько приподнимались над поверхностью. Всякое живое существо, оказавшееся в такую погоду на леднике, переставало видеть, что происходит у него перед глазами, и не могло сделать ни одного шага без того, чтобы не споткнуться. Все становились слепыми в этом совершенно прозрачном воздухе.

Лето над ледником продолжалось не более трех-четырех месяцев. В сентябре температура сразу понижалась на 10— 15 градусов. Стоковые ветры усиливались и дули не переставая круглые сутки, хотя скорость их днем несколько ослабевала. Все только что описанные летние явления пропадали, лишь цветная метель по-прежнему прикрывала радужной фатой ледяную поверхность, да фантастичные зимние радуги, круги, венцы и красочные столбы около солнца висели в небе в течение всего дня. С октября по апрель господствовала зима с сильными морозами, лютыми ветрами и метелями. Морозы в любой из этих месяцев могли достигать 40, а на севере 50 и даже 60 градусов. Там, где ледяная поверхность имела хоть малейший склон, холодный воздух скатывался по нему, разгоняясь как лыжник. На крутых склонах его скорость вблизи подножья достигала силы шторма или даже урагана. Сильные метели в одних местах сдирали, а в других откладывали бесчисленные снежные сугробы — заструги, непрерывно изменяя лицо ледниковой поверхности. Несмотря на обилие льда и снега воздух над ледником был почти так же сух, как в пустыне. Осадки выпадали только тогда, когда с незамерзшего еще в то время Северного Ледовитого океана или с Атлантики приходили циклоны.

Март и апрель хотя и являлись зимними месяцами, но отличались обилием солнечного света и некоторым потеплением воздуха в дневные часы. Зато май был настоящим весенним месяцем. По характеру погоды и температурным условиям он походил на март где-либо на севере Европы. Средние температуры воздуха в течение мая повсюду поднимались на 10—15° и достигали на большей части территории всего лишь 15—20° мороза. Стихали ветры. Ослабевали метели. Солнце в полуденные часы сильно припекало. Весна длилась 1,5 месяца и сменялась своеобразным «летом», о котором уже шла речь (его и теперь еще можно наблюдать над ледниковыми просторами Антарктиды и Гренландии). После того как началось сильное таяние ледников и никакие зимние осадки уже не смогли восполнить убыли воды, которая стекала в реки и моря, от льда и снега начала освобождаться-не только территория земли вблизи края ледника, но и наиболее возвышенные участки суши, где ледниковый покров был наименее мощным. Появлялись своеобразные оазисы среди этой ледяной пустыни, какие существуют в настоящее время в Антарктиде. В этих оазисах формировался уже свой местный климат. Температура поверхности летом здесь могла подниматься на десятки градусов выше нуля. Воздух также был суше и теплее, чем над ледником. Над оазисами возникала своя циркуляция воздуха, дули Местные ветры, которые в течение суток меняли направление, следуя за ходом солнца. Такие оазисы, являясь своеобразными тепловыми очагами среди окружающей их ледяной пустыни, способствовали разрушению ледников с тыла, намного ускоряя процесс их таяния и отступления. Можно только предполагать, что происходило на нашей земле после того, как огромные массы льда начали столь быстро таять. Сколько воды образовывалось тогда в теплый период года, как велики и ужасающи были в то время всемирные потопы и как высоко поднялся за 4—5 тысяч лет уровень мирового океана. Если считать объем растаявшего льда равным примерно 100 млн. куб. км, а площадь океана близкой к современной (360 млн. кв. км), то ежегодный подъем его уровня составит около 4—5 см, а общий подъем за 4 тысячи лет более 200 метров. Каков был этот подъем уровня на самом деле, точно не известно. Д. Л. Дайсон в своей книге «В мире льда» (1963 г.) указывает, что во время Вюрмского оледенения уровень океана был на 76 метров ниже, чем теперь. Если эта цифра верна, то можно полагать, что период таяния ледника продолжался не 4 тысячи лет, а вдвое больше. Как бы там ни было, но и в том, и в другом случае ежегодный подъем уровня моря был катастрофичным, морские воды затапливали огромные прибрежные площади, а наводнения, вызываемые паводковыми водами, даже трудно себе представить. Ежегодное стаивание льда, необходимое для такого подъема уровня океана, должно быть равно примерно 0,6—1 метру. Вообразим себе на минуту, что за одну зиму где-либо в центре России выпало 2,5 метра снега (количество воды в 1 метре льда приблизительно эквивалентно количеству воды, полученному из 2,5 метра снега), и весь этот снег с наступлением весны растаял.

Жителям Новгорода памятна недавняя весна 1965 года, когда на территории Ленинградской, Псковской и Новгородской областей высота снега в начале весны достигала 60— 80 см. В тот год таяние снега вызвало подъем воды в реках на 6—8 и более метров. Значительная часть Новгорода оставалась покрытой водой до июня. На фоне всего сказанного библейская легенда о всемирном потопе кажется не такой уж неправдоподобной. Вспомним, что родилась эта легенда на родине шумеров в Месопотамии. Если посмотрим на карту, то увидим, что Месопотамская низменность разрезается с севера на юг двумя огромными реками — Тигром (1950 км) и Евфратом (2760. км). Для людей, передвигавшихся со скоростью 5—10 км в час, эта низменность казалась Миром. Можно не сомневаться, что во времена Великого оледенения горы Малой Азии — Тавры, с которых берут начала Тигр и Евфрат, так же как и горы Кавказа, были покрыты мощным слоем льда. В период потепления климата в северном полушарии, когда ледники начали быстро таять, массы воды хлынули через эти реки в Персидский залив, затопив и Месопотамскую низменность. Такой потоп, конечно, привел к гибели почти все население, проживавшее на этой территории, а для тех, кто спасся, потоп действительно мог показаться всемирным. У ученых разных стран на этот счет уже давно не было больших сомнений, но высказывать свои предположения без каких-либо вещественных доказательств значило идти против могущественных устоев религии. Но вот в 70-х годах прошлого века работник Британского музея в Лондоне Д. Смит, расшифровывая таблички с древней клинописью, полученные им из Ниневии, обнаружил, что на них записана древняя поэма о подвигах героя шумеров по имени Гильгамеша. В ней говорилось и о всемирном потопе, описание которого очень близко совпадало с аналогичной библейской легендой. Это уже было вещественное доказательство, с которым можно было выступать против церковной версии Всемирного потопа. Легенды часто являются опоэтизированной историей. Надо только расшифровать их. Поэтому опубликованный Смитом перевод легенды не только встретил яростную бурю протеста со стороны «благочестивых» невежд и церковников викторианской Англии, усмотревших в этом подкоп под святую Библию, но и вызвал огромный интерес у ученых разных отраслей науки. Одним из таких ученых-энтузиастов оказался известный английский археолог Леонард Вулли. Отправившись в район бывшего шумерского царства и разыскав ее древнюю столицу, он начал там свои раскопки. Прорыв так называемый культурный слой почвы, образовавшийся в результате жизнедеятельности последующих поколений людей, на глубину 14 метров, он обнаружил на окраинах древнего города гробницы шумерских царей, захороненных в начале 3 тысячелетия до н. э. В них содержались большие ценности, но не они интересовали ученого. Его привлекал более древний период человеческой истории. Поэтому раскопки были продолжены. Каково же было удивление ученого, когда он обнаружил, что более глубокие пласты грунта состоят из осадочных пород. Это был речной ил, который мог образоваться только на дне реки глубиной около 8—10 метров. Проведя топографические вычисления, Вулли пришел к выводу, что такая река могла течь здесь лишь временно, так как грунт залегал здесь слишком высоко. Раскопав этот слой, толщина которого оказалась равной трем метрам, ученый обнаружил под ним более древний культурный пласт, в котором нашел кирпичи, пепел и осколки керамики. Форма и орнамент керамики говорили о какой-то совсем неизвестной культуре. Вывод напрашивался сам собой. Когда-то здесь было очень древнее поселение людей, которое, видимо, было затоплено во время разразившейся катастрофы и погребено на дне образовавшейся реки или озера. Наличие слоя ила и песка над ним указывало, что наводнение было огромным. Чтобы могли отложиться 3 метра ила, вода должна была стоять здесь не менее нескольких тысячелетий. Быть может, эти тысячелетия и отделяют «допотопную» цивилизацию от самой древней из известных нам цивилизаций — шумеров, которые заселили постепенно высохшую Месопотамскую низменность, полагая, что до них здесь никто и никогда не жил. Будем надеяться, что ученые, обладая современными методами определения абсолютного возраста древних захоронений, в недалеком будущем сумеют установить и абсолютный возраст отложений ила и тайну затопленного «всемирным» потопом народа, который, по-видимому, жил здесь как раз во времена Великого оледенения.

Ну, а что же представлял собой период послеледниковья на нашей Русской равнине? Если бы этот период можно было заснять на киноленту со скоростью 25 или 50 лет в минуту, то на первых кадрах мы бы еще увидели, как отступает ледник. Из-под него вытекают стремительные потоки талой воды, которые затем сливаются в огромные реки: Волгу, Днепр, Дон, Западную Двину и др., в несколько раз шире современных. Площадь, где только что находился ледник, представляет собой покрытую валунами и загроможденную каменными валами конечных морен безлесную тундру. Все впадины, насколько молено видеть, заполнены бесчисленными озерами с прозрачной голубой водой и четко очерченными каменистыми берегами.

На юго-восток от кажущейся безжизненной тундры, напоминающей собой современные антарктические оазисы, простирается широкая темно-зеленая зона хвойных лесов. Ее южная граница уходит далеко за Москву, а на Волге почти достигает Куйбышева. Южнее выделяется светло-зеленая полоса лиственных лесов с преобладанием дуба, бука, клена и березы. Она занимает почти всю Украину и, постепенно сужаясь к востоку, сливается с лиственными лесами Южного Урала и Северного Казахстана. И только в юго-восточных областях европейской территории нашей страны переходит в степи. Но проходит всего лишь минута-две, и мы видим на экране, как бывшая каменистая тундра покрывается сначала типичной тундровой растительностью с низкорослыми одинокими экземплярами хвойных, затем древесная растительность становится все гуще и гуще, пока не захватывает этот недавно безлесный край полностью. Тундра теперь отодвинулась далеко на север и северо-запад, вслед за ледником, который отступил в горы Скандинавии и уже не представляет собой единого целого. Понадобилось всего лишь несколько столетий после оледенения, чтобы ландшафт северной части Русской равнины совершенно изменил свой вид. Быстрое таяние огромных масс льда, вызвавшее отступление мощных ледников, способствовало образованию не одного «всемирного» потопа в разных районах северного полушария. Вода затапливала все сколь-либо пониженные места, образовывала огромные озера и невиданные по величине реки. О размерах их можно теперь судить лишь по огромным долинам, уступами спускающимися ко дну поймы, в которой по совсем узкому руслу текут современные ручьи и реки.

 

Предыдущая глава ::: К содержанию ::: Следующая глава

 

                       

  Рейтинг@Mail.ru    

Внимание! При копировании материалов ссылка на авторов книги обязательна.